контактный email:
2004tatianabaeva@earthlink.net
Введение

Глава первая. История метафизики

Глава вторая. Гносеология

Глава третья. Трансцендентальное воображение

Глава четвертая.

Глава пятая. Сотворение мира

Глава шестая. Адам и жена его

Глава седьмая. Три сына Евы

Глава восьмая. Боги древней Греции

Глава девятая. Потоп

Глава десятая. Космос

Глава одиннадцатая

English version




Содержание главы
1.2.1. Мышление
1.2.2. Сознание античного мудреца
1.2.3. Сокровенный человек
1.2.4. Пути восхождения человеческого духа
1.2.5. Созерцание
1.2.6. Гении
1.2.7. Аутизм
1.2.8. Теория
1.2.9. Призвание
1.2.10. Немудрое Божие
1.2.11. Иван-дурак
1.2.12. Пасьянс
1.2.13. Вопрошание
1.2.14. Становление
1.2.15. Медитация над трансценденциями
1.2.16. Дано мне жало в плоть
->1.2.17. Воплощение
1.2.18. Возвращение
1.2.19. Исихазм
1.2.20. Люминофания
1.2.21. Синдром Аспергера


1.2.17. Воплощение

Для того чтобы сформулировать философскую, обобщающую картину бытия - парадигму, аллософу понадобится около пяти-шести лет интенсивной работы.

Процесс обмена информации между Я и не-Я-сознанием проходит все легче. Аллософу уже не нужно глубокое уединение и многие часы, чтобы войти в состояние созерцания, он может использовать любую свободную минуту в любой ситуации.

Когда он выстроил «канал», медитация и созерцание сливается в единый процесс. «Погружаясь» в созерцание, и «выныривая» в активной медитации, «жонглируя» «внешней» и «внутренней» памятью, мыслитель формирует, «вылепливает» парадигму.

Итак, метафизическим мышлением называется оперирование двумя видами информации - внешней и внутренней, при участии двух форм мышления – рефлексивного и нерефлексивного, при помощи двух систем - сознания и подсознания.

Где богоподобное сверхсознание стоит вне всех остальных способностей человека.

Только при совместной работе сознания с подсознанием мысль приобретает «текучесть», пластичность и способна манипулировать информационными единицами, поступающим как снаружи, так и изнутри. Именно так совершается акт наиболее продуктивного творческого, истинного мышления.

Начинается творение мысленных конструкций. Это не только ваши видения, не только ваши мысли, а еще и что-то имеющее свои корни вне вашего сознания. Вашему сознанию что-то показывают. Это смена «картин» сознания и бессознательного.

Мыслеформы материальны и неописуемы. Вы не всегда можете понять их смысл. Они изменяются как бы сами по себе, но, в то же время, вы чувствуете себя участником «строительства»

Вот как описывает процесс рождения идей Пуанкаре:

«...идеи возникали во множестве, мне казалось, что я чувствую, как они сталкиваются между собой, пока, наконец, две из них, как бы сцепившись друг с другом, не образовали устойчивого соединения. Наутро я установил существование класса функций Фукса... мне оставалось лишь сформулировать результаты...» ("Христианство и наука", 2005, прот.А. Геронимус. "Тождество и различие в богословии, философии и науке", стр. 107).

Эйнштейн отчетливо наблюдал символы сверхсознания в своем сознании:

«Слова или язык, как в устной, так и в письменной форме, по-видимому, не играют никакой роли в механизме моего мышления. Психические сущности, которые, по-видимому, и являются составляющими элементами мысли – это определенные знаки и более или менее отчетливые образы, которые могут «произвольно» воспроизводиться и комбинироваться по собственному желанию… В моем случае упомянутые элементы носят визуальный и моторный характер. Общепринятые слова или другие знаки мне приходится подбирать только на второй стадии, когда упомянутые ассоциативные связи приобретают отчетливые очертания и могут быть воспроизведены по моей воле» (Менский М.Б. "Человек и квантовый мир", стр. 220).

Созерцание, как часть нашего мышления, ставит под сомнение гордое представление человека о возможностях своего сознания. Русский философ С.Трубецкой, был убежден, что истина дается нашей мысли, а не создается ей. Утверждать такое может только истинный метафизик. Другое дело, когда мы медитируем, размышляем, над данной нам истиной. Тут нам есть чем гордиться.

На этом этапе работы в метафизическом пространстве адепт должен быть свободен от всяких догм и не накладывать никаких ограничений на мышление. Все что он знает, должно быть лишь фоном. Не важно, каким количеством внешней информации о предмете он обладает. Сначала приходит идея, которая, зачастую, кажется совершенно абсурдной. Далее сознание осмысленно обращается к дополнительной информации и вновь и вновь погружается в метафизическое пространство, пока не достигнет полной ясности.

Работать на этом этапе чрезвычайно сложно еще и потому, что ваше сознание должно удерживать несколько предметов и оперировать разными понятиями. Кроме того, при рефлексивном мышлении происходят короткие отключения контролирующего Я-сознания, и нерефлексивное знание часто носит фрагментарный характер, с трудом складывающееся в общую картину бытия.

Исихаст Каллист Катафигиот правильно заметил:

«Когда ум пребывает во многом или хотя бы, по меньшей мере, на двух предметах, тогда, очевидно, он не видит просто единого. Потому он бывает ограничен, конечен и неясен, ибо таково не совершенно простое» ("Христианство и наука", 2005, прот. А. Геронимус. "Тождество и различие в богословии, философии и науке", стр. 125).

Для того чтобы мыслеформы выстроились в осмысленную картину, нужно время. Вы можете медитировать над предметом месяцами, прежде чем достигнете ясности.

В это время метафизик начинает фиксировать свои мысли на бумаге и обдумывает их. Они часто странны даже для него.

Ж.-Ж. Руссо писал:

«Мне не только трудно высказать свои представления, мне трудно даже их воспринять».

Транспозиция метафизической картины бытия больше всего напоминает собирание «puzzle». Сначала аллософ обладает лишь тенью идеи, и не видит общей картины. В это время его мысли отрывочны и наивны. Ему неловко за самого себя. По сравнению с «научным мышлением», его мысли похожи на мысли дикаря. Это, если так можно выразиться, мифологема истины, которая произвольно «выдавливается» из него.

Аллософ находится в постоянной работе, поскольку мысль может всплыть в его сознании в любой момент, и он всегда должен быть готов зафиксировать ее, поскольку она так странна, что мозг отказывается ее запоминать. А восстановить пробел в сознании довольно трудно.

То знание, которое вы выносите на поверхность своего Я-сознания, должно быть тщательно продумано, даже если оно противоречит догмам. Надо иметь большое мужество, чтобы довериться нерефлексивным знаниям.

Работа в метафизическом пространстве дает ощущение мудрости и здесь часто просыпаются тщеславие и гордыня, стремление явить себя миру, пробуждаются мечты о славе, опасение, что кто-то опередит тебя. Это свидетельствует о незрелости аллософа. Можно украсть отдельные идеи, но не парадигму.

«Говорящий сам от себя ищет славы себе; а кто ищет славы Пославшему Его, Тот истинен, и нет неправды в Нем» (Ин 7: 18).

Если вы хотите достигнуть максимального результата в своей работе, вы должны хранить молчание до того момента, пока истина не явится вам во всей полноте объединяющей философской парадигмы. Так Пифагор запрещал неофитам говорить в течение нескольких лет, с целью научить их мыслить.

В это время категорически не следует пытаться транспонировать отрывочные мысли в мир. Тем самым вы будете пытаться приспособить божественное откровение к существующему уровню знаний, к человеческому представлению о предмете. Это очень важно понять, - вы являетесь носителем не идеи, а новой философии, которая изменит существующее мировоззрение.

Преждевременная инъекция сокровенных мыслей в мир родит лишь интересные статьи, но не систему взглядов. Вы, сами того не замечая, пойдете на поводу у современных тенденций. И никогда не достигнете ясности.

Это наиболее распространенная ошибка адепта.

Вот как переживал этот период Карл Густав Юнг.

«Подобно посвященному члену тайного общества, обретшему свободу от недифференцированной коллективности, личность на своем одиноком пути нуждается в тайне, которую по ряду причин она не может и не способна открыть кому бы то ни было. Такая тайна придает ей силы для достижения своих индивидуальных целей в изоляции от других людей. Очень многие не могут выдержать такой изоляции. …Как правило, они кончают тем, что подчиняют свою индивидуальную цель стремлению слиться с коллективом; в этом их всецело поддерживают мнения, убеждения и идеалы, исповедуемые их средой. Более того, влиянию среды не способны противостоять никакие рациональные аргументы. Лишь тайна, которую человек не может выдать – то ли из страха, то ли из неспособности сформулировать ее в словах (чтобы тайна не показалась чем-то «безумным»), - предотвращает его регрессию.

Потребность в тайне во многих случаях оказывается настолько непреодолимой, что влечет за собой мысли и действия, за которые личность уже не несет ответственности. Мотивировка таких мыслей и действий не сводима к капризу, или самонадеятельности; это dira necessitas (суровая необходимость), которую личность сама не в состоянии понять» (Юнг Карл Густав. "Дух и жизнь", М.:"Практика", 1966, стр. 351).

В это время аллософ абсолютно беззащитен. Может ли современное общество создать необходимые условия для развития аллософа? Писатель Герман Гессе, в романе «Игра в бисер», описал жизнь закрытого учебного заведения для избранных, и обвинил мир в нежелании опекать оазис мудрости...

Испытывая муки сознания, метафизик, как стрела Зенона, повисает в пространстве, для него нет ни прошлого, ни будущего. Усилие мысли, направленное внутрь, «укореняется» там.

Наконец, адепт достигает наивысшей возможности - созерцание и медитация сливаются в единый процесс. Свершившееся слияние значительно облегчает жизнь адепта – теперь не-Я-сознание признало его и готово поделиться с ним своими знаниями. Он мыслит легко и свободно. Сознание, подсознание и сверхсознание образуют Троицу в одном Лице.

К тому времени, когда мысли аллософа складываются в парадигму, он уже уверен в том, что это знание дадено ему свыше, видит не собственное величие, а свою ничтожность перед открывшейся перед ним картиной мироздания.

Наступает период воплощения.

Анри Бергсон (1859-1941) говорил, что наступает время, когда возникает непреодолимая «необходимость транспозиции метафизических понятий внутреннего мира во внешний мир» (Бергсон Анри. "Философская интуиция". Новые идеи в философии, № 1. СПб, 1912, стр. 4).

«Puzzle» собран. Истина облечена в слова. В это время аллососф развивается чрезвычайно быстро. Адепт испытывает метанойю – «перемену ума», смену приоритетов. Приходит новое понимание бытия, объединяющее знание, философия свойственная только адепту, потому что он всегда новатор.

Таким образом, внутри нас лежит огромный и малоисследованный мир, но лишь немногие желают жить в нем на «волне усилия». Большинство живет внешним миром.

Ошибочно считать, что все мы мыслим и чувствуем одинаково. Различная нагрузка на три вида сознания приводит к разным результатам их деятельности, разному мироощущению. Использование разных техник работы мышления, делает индивидуальные миры людей столь различными, что порождает недоверие к взаимному интеллектуальному опыту. Это еще одна «платформа» для непонимания друг друга.

Человек должен чрезвычайно ответственно относиться к чистоте своего сознания. Все внешнее должно быть исключено. Недопустимы никакие посторонние мысли. Поэтому аллософ никогда не откладывает необходимые дела, чтобы не думать о них, освободить свое сознание. Отсюда появился институт секретарей.

Аллософ не может быть бизнесменом и мыслителем, это исключено. Человек, мечтательный, не способен быть ученым. И, конечно же, совершенно должны быть исключены такие человеческие пороки, как зависть, сластолюбие, чревоугодие, злоба.

«Например, нам хорошо известно чувство зависти, которое лишает человека покоя. Завистливый человек ищет пути наказать того, кто вызывает зависть, чтобы лишить его положения, денег, семейного благополучия, либо уважения со стороны других. Реализация этого стремления требует действий: нужно построить некий план, может быть, нужно взять кого-то в единомышленники, нужно организовывать целую стратегию борьбы» (Патриарх Кирилл проповедь 18 июля 2009 года).

Такое сознание не способно к созерцанию истин.





разработка: www.m-web.ru