контактный email:
2004tatianabaeva@earthlink.net
Введение

Глава первая. История метафизики

Глава вторая. Гносеология

Глава третья. Трансцендентальное воображение

Глава четвертая.

Глава пятая. Сотворение мира

Глава шестая. Адам и жена его

Глава седьмая. Три сына Евы

Глава восьмая. Боги древней Греции

Глава девятая. Потоп

Глава десятая. Космос

Глава одиннадцатая

English version




Содержание главы
1.2.1. Мышление
1.2.2. Сознание античного мудреца
1.2.3. Сокровенный человек
1.2.4. Пути восхождения человеческого духа
1.2.5. Созерцание
1.2.6. Гении
1.2.7. Аутизм
1.2.8. Теория
1.2.9. Призвание
1.2.10. Немудрое Божие
1.2.11. Иван-дурак
1.2.12. Пасьянс
1.2.13. Вопрошание
->1.2.14. Становление
1.2.15. Медитация над трансценденциями
1.2.16. Дано мне жало в плоть
1.2.17. Воплощение
1.2.18. Возвращение
1.2.19. Исихазм
1.2.20. Люминофания
1.2.21. Синдром Аспергера


1.2.14. Становление

Итак, период призвания длится приблизительно с семи до двадцати лет. Вопрошание - с двадцати до тридцати.

Приближаясь к 30-ти годам, аллософ начинает ощущать присутствие идеальных прообразов, о которых говорил Платон. Неосязаемую, но подлинно существующую сущность, зримую лишь уму (Федра 247с, d).

Даосы называли их «смутные», «утонченные», «сокровенные» «семена» вещей, «зародыши» событий. Это тихое сияние знания. Внутренний человек созрел. В определенный момент аллософ получает импульс от подсознания и принимается за работу.

Сначала, аллософ принимает сигналы подсознания за свою волю.

Когда Бог коснулся и повел Декарта за Собой, тот счел это естественным продолжением жизни любого человека. Он считал, что каждый человек, достигший «возраста познания» должен принять решение освободить свое воображение от общепринятых несовершенных идей, от всего, что было раньше, и «серьезно взяться за формирование новых идей, упорно употребляя на это все способности своего разума….»(Рене Декарт. Соч. в 2-х томах. М.: Мысль, 1989 г., т.1, стр.161-162.). Увы, не все следуют этим путем.

С началом периода становления в жизни аллософа часто происходят большие перемены. Волею судеб, метафизик может поменять место жительства, и оказаться в чуждой среде, сократив социальные связи до минимума.

Так, вполне успешный и любимый друзьями Декарт незадолго до смерти покинул солнечную Францию, где каждый знал и любил его, и поселился в сумрачной Голландии, где у него был один собеседник – королева.

Он говорил: «Хорошо поступил тот, кто хорошо спрятался».

«Как хорошо мне среди этого народа, языка которого я не понимаю, и поэтому в его толпе и среди домов я могу рассматривать людей, как элементы натюрморта. Их язык не более для меня значим, чем пение птиц. Я одинок среди этого трудолюбивого, как пчелы, народа»(Мамардашвили М. «Картезианские размышления». М.: Прогресс, 1993, стр.27.).

Так и автор, оказался в иной стране против своего желания. Где был поставлен перед выбором: метафизика или язык страны. Автор твердо выбрал метафизику и никогда об этом не пожалел.

Затем начались удивительные события. Создается впечатление, что весь окружающий мир перестраивается для того, чтобы адепт оказался в «нужном» месте в «нужное» время. Открыл «нужную» ему книгу, и прочел «нужное» месте.

Так автор, по непонятным ему причинам, много лет перечитывал первую главу Библии всякий раз, когда брал ее с полки. Биологическая литература проделала сложный путь, чтобы в нужный момент оказаться в его руках.

Предопределенность судьбы аллософа выражается также в том, что выбор области, где он будет работать, делает Бог. Подчеркнем, талантливый человек может успешно реализоваться в любой области, аллософ, только в предназначенной ему.

Свидетельством того, что гениальность – это дар Святого Духа конкретному человеку для выполнения определенной задачи, служит то, что иногда будущие гении круто меняют свою судьбу. Так Мольер, Шуман и Сезанн изучали право. Андерсен - математику, Шопенгауэр - естественные науки.

Такие внезапные, «непрактичные», перемены в жизни свойственны только гению: Сезанн никогда не стал бы гениальным юристом, поскольку ему была предназначена судьба гениального художника. Кстати, у него биография типичного аллософа.

Таким образом, Бог принимает личное участие в судьбе аллософа. Аллософ не сразу замечает это, и только со временем переоценивает внезапные повороты судьбы, ощущает свою «вед?мость», отрекается от собственной воли.

В 1921 году на вопрос раввина Г. Гольдштейна: «Верите ли вы в Бога?», А. Эйнштейн ответил так:

«Я верю в Бога Спинозы, который проявляет Себя в закономерной гармонии бытия, но вовсе не в Бога, который хлопочет о судьбах и делах людей».

Действительно, невероятно трудно поверить в то, что Бог руководит жизнью аллософа. Но сама Библия является свидетельством «сотрудничества» Бога и человека. И Христос говорит своим ученикам:

«У вас же и волосы на голове все сочтены...» (Мф.10: 30)

И судьба самого Эйнштейна указывает на то, что Бог «хлопотал» о нем.

И автор был ведом к цели путями аллософа: смышленое детство, весьма средняя успеваемость в школе, наивное диссидентство, «за компанию», которое преследовало одну лишь «высшую» цель – невозможность получения высшего образования. В итоге - два неоконченных вуза. Внезапно открывшийся интерес к онтологическим вопросам в возрасте тридцати лет, повлек за собой исход из прежней жизни.

Сначала автор сосредоточился на индийской мифологии, где достиг определенных успехов, почувствовав связь богов «Ригведы» с биологическими объектами. Затем проснулся интерес к Библии. Но понадобилось двадцать лет для того, чтобы начать работу над текстами Библии.

Далее следовали удивительные повороты судьбы. В результате жизнь разделилась на «до» и «после». Сформировалась совершенно новая личность. По воле Провидения, автор все эти годы имел возможность целиком посвятить своей работе.

Итак, чистое сознание достигается только с Божьей помощью и чрезвычайной человеческой послушливостью. Абсолют хочет, чтобы мы знали Его и Его мир. Человечество должно сделать выбор в пользу царства разума.

Постепенно, у аллософа усиливается ощущение, что он втянут в какой-то поток, который диктует ему свои задачи, присутствие Иного. Это ощущение так реально, что встреча с Абсолютом становится осознанной необходимостью.

Когда аллософ «слышит зов», ничто не может остановить его. Аллософа ведет огромная вера в истинность происходящего. Работа в метафизическом пространстве требует от него не просто упустить из виду свои интересы и свои желания, но совершенно упустить. Совлечь с себя личность сознательно, отказаться от себя. От глубины вашего отречения от «мира» зависит качество вашей работы.

Артур Шопенгауэр (1788-1860) так характеризовал жизнь аллософа:

«…гениальность – это способность пребывать в чистом созерцании, теряться в нем и освобождать познание… то есть совершенно упускать из виду свои интересы, свои желания и цели, на время вполне совлекать с себя личность, для того чтобы остаться чисто познающим субъектом, светлым оком мира, - и это не на мгновения, а с таким постоянством и такой обдуманностью, какие необходимы, чтобы постигнутое воспроизвести сознательным искусством и «то, что преподносится в зыбком явлении, в устойчивой мысли навек закрепить»(Шмаков В. Киев-МСМХIV, «София, 1994 г., «Закон синархии». Стр. 292.).

Человек, решившийся жить на этом уровне сознания, одновременно чувствует себя ведомым и сам намеренно выстраивает свою жизнь определенным образом.

С момента призвания, вся прежняя жизнь не имеет для аллософа значения.

Писатели заметили, что из биографий многих великих людей очень трудно сделать какие-либо выводы. Гений часто не вписывается в человеческие представления о том, как должна протекать жизнь будущего гения, своей биографией он ломает представление об успешной личности.

Господь сказал о Савле: «он есть Мой избранный сосуд» (Деян. 9: 3), и наполнил бывшего гонителя христиан, уже Павла, новым содержанием - истовой верой во Христа и Его учение. Мы не найдем в биографии Савла ни намека на будущего Павла, и наоборот.

Таким образом, аллософ осуществляется не в фактах биографии, но в акте мышления, в своих гениальных трудах, как соработник Бога. Поэтому, биография аллософа резко делится на периоды «до» и «после» становления сознания.

Внешние события не оказывает никакого влияния на его личность, и исчезают из его памяти как несущественные.

Интересно, в данном случае, некоторое сходство судеб аллософа шамана.

«Нагрузка на психофизиологическую систему была столь велика, что у бурят шаман считался отмеченным печатью избранничества и мучеником. Обычно с детских лет «избранник духов» отличался от своих сверстников чрезвычайной задумчивость. Он любил уединяться, видел вещие сны, предсказывал будущее. Считалось, что у такого ребенка отсутствует душа, проходящая в это время обучение шаманскому искусству у западных и восточных тэнгриев. Несмотря на все тяготы процесса становления, избранник должен был пройти свой путь до конца. Ему не следовало отказываться от предначертанной доли, так как подавление наследственных установок приводило к дискомфорту личности, что могло стать причиной ее деструктивных изменений, а для социума потеря шамана становилась потерей врача, предсказателя, человека, способного решать множество общественно важных проблем.

Путь шамана, как правило, состоял из двух ключевых этапов. На первом из них избраннику предстояло умереть и возродиться, избавиться от прежней жизни – обычной, - и обрести жизнь новую – шаманскую. Именно феномен смерти/возрождения делала члена общины шаманом, так как на переходе от прежней жизни к жизни новой, он приобретал все необходимые качества. С точки зрения стороннего наблюдателя, в этот период человек действительно находился между жизнью и смертью, переживал экзистенциальный кризис такой глубины и силы, что во все последующие дни искренне верил в реальность смерти своего прежнего существа и рождения в облике шамана. На втором этапе становления следовало изучение космологии, мифологии, ритуала, других премудростей, а также приобретение духов-хранителей»(Сердюков Ю.М. «Альтернатива паранауке» М., «Академия», 2005, глава 2, стр. 117-118.).

Но следует отметить существенную разницу между аллософом и шаманом. После возрождения, шаман совершает свои магические действия, намеренно возбуждая свое сознание. В то время как аллософ тормозит свое сознание до состояния «небытия».

Итак, теперь аллософ почти не заботится о своих нуждах, жизнь становится до предела утилитарной и ритуализированной. Это период, так называемого, «опрощения». Человек перестает обращать внимание на свой внешний вид. Носит одну и ту же одежду, редко моется. Он перестает планировать свою жизнь, полностью отказывается от всех пожеланий. Он хочет только молчания и уединения. Иная Воля движет им.

«Одиночество... я хронический специалист по одиночеству уже с ранней юности... Одиночество – моя профессия... если вы будете ожидать от меня активной общественной деятельности, сидения на заседаниях, хождения на манифестации и митинги, то какой вам будет от меня интерес, я не понимаю вообще. То, что я есть, если вам это интересно, - это продукт лишь молчания и одиночества»(Мамардашвили М. Интервью. Рига, 1990.).

Непереносимый дискомфорт для аллософа - невозможность реализовать себя. Это приводит его в отчаяние. Поэтому у него повышенное чувство самосохранения и ненависть к вмешательству в свою жизнь, к любым переменам. Он строит защитный барьер жизненных привычек, которые охраняют его покой, и не позволяет обществу втягивать себя в свой круговорот.

Этим объясняется поведение ученых, реализующих себя в условиях диктатуры. Кажется, что аллософ идет на компромисс, но это не компромисс, просто у него в данный момент другие приоритеты.

Нельзя предугадать, как поведет себя гений в экстремальных условиях. Его психика всегда нестандартна. Психические нагрузки лишают метафизика возможности работать. Любая реакция на события внешнего мира, нарушит хрупкое равновесие мыслителя. Поэтому, он хочет порвать свою зависимость от мира, от любви-нелюбви, признания-непризнания, справедливости-несправедливости. Порвать со всем, что мешает его работе. Для него главной ценностью является личная свобода. Она нужна ему для исполнения своего долга.

Кафка писал своей подруге: «Для моей работы я должен быть от всего отгорожен, даже не как отшельник, этого недостаточно, но как мертвец».

«Тебе не надо выходить из дома. Оставайся за своим столом и слушай. Даже не слушай, только жди. Даже не жди, просто молчи и будь в одиночестве. Вселенная сама начнет напрашиваться на разоблачения, она не может иначе»...

Нищий и одинокий Вагнер писал:

«Ничто не может меня по-настоящему огорчить, ничто не может потрясти. Мое существование совсем не связано со временем и пространством. Я знаю, что буду еще жить, пока мне надо творить, поэтому я не забочусь о жизни, а творю»(В.П.Эфроимсон. М.: «Русский мир», 1998 г. «Гениальность и генетика», стр.398.).

Особенности мышления аллософа требуют строгого уединения, молчания и веры в значительность происходящего.

Прошлое – враг мысли. Практически, аллософ лишается биографии. Идет формирование новой личности.

В это время, с точки зрения общества, аллософ странен, неуместен. Карьера его не интересует. Часто, в это время его покидает семья. Но аллософ уже победил в себе мир, он намеренно хочет изменить свою жизнь и остаться наедине с таинственным Учителем.





разработка: www.m-web.ru