контактный email:
2004tatianabaeva@earthlink.net
Введение

Глава первая. История метафизики

Глава вторая. Гносеология

Глава третья. Трансцендентальное воображение

Глава четвертая.

Глава пятая. Сотворение мира

Глава шестая. Адам и жена его

Глава седьмая. Три сына Евы

Глава восьмая. Боги древней Греции

Глава девятая. Потоп

Глава десятая. Космос

Глава одиннадцатая

English version




Содержание главы
1.2.1. Мышление
1.2.2. Сознание античного мудреца
1.2.3. Сокровенный человек
1.2.4. Пути восхождения человеческого духа
1.2.5. Созерцание
1.2.6. Гении
1.2.7. Аутизм
1.2.8. Теория
1.2.9. Призвание
1.2.10. Немудрое Божие
1.2.11. Иван-дурак
1.2.12. Пасьянс
->1.2.13. Вопрошание
1.2.14. Становление
1.2.15. Медитация над трансценденциями
1.2.16. Дано мне жало в плоть
1.2.17. Воплощение
1.2.18. Возвращение
1.2.19. Исихазм
1.2.20. Люминофания
1.2.21. Синдром Аспергера


1.2.13. Вопрошание

Длительное созерцание непременно несет в себе фундаментальную перемену в уже сложившемся представлении об устройстве Бытия.

Состояние созерцания почти не опасно для сознания человека, если это чистое созерцание, но, все же, аллософ находится в опасной близости к желанию исхода из социума – аутизму. Так как созерцательная деятельность требует особых условий.

Вопрошание, это период робких попыток медитации, который занимает, «внутри» тридцатилетнего периода, 10-15 лет. Все это время Я-сознание учится «общению» с не-Я-сознанием.

Но, обычно, жизнь требует от аллософа хотя бы минимального участия в жизни общества, что помогает ему сохранять связь с окружающей средой, не стать аутистом. Он вяло следует за сложившейся «компанией», идя у нее на поводу, поскольку он легко подчиняется чужой воле. Причиной этого служит «восприимчивость», «открытость» аллософа как высшей Воле, так и воле человека. Зависимость от окружения аллософа столь велика, что, в подростковом возрасте, он может даже совершить преступление, попав в «дурную компанию». При этом он, в буквальном смысле, «бездумно» подчиняется чужой воле, становится «игрушкой» в чужих руках. Впрочем, это свойственно всем детям. Но и в зрелом возрасте ему трудно отделить чужую волю от своих желаний. Поэтому аллософ должен избегать людей с сильной волей во все периоды своей жизни. К счастью, он устает от людей и ощущает присутствие чужой воли как насилие над собой.

Аллософа мучает чувство вины за свою непохожесть, и он тщетно пытается подражать своим жадным до жизни товарищам, испытывая при этом еще большее чувство вины, так как ему приходится насиловать свою природу – приспосабливаться, маскироваться, играть не свойственную ему роль. Но ему еще трудно решиться выбрать внутреннюю жизнь. Сигналы подсознания кажутся ему посторонними мыслями, не имеющими отношения к действительности. Попытки поделиться своими переживаниями с товарищами не приносит понимания.

Все это время аллософ избегает всякого труда, отвлекающего его от созерцания. Особенно чурается он работы, требующей умственных усилий вне его интересов. Естественно, это не вызывает симпатии окружающих. На протяжении тридцати лет созерцания, аллософ не только кажется бездельником окружающим, но и сам испытывает сомнения в своем праве предаваться физической и умственной «лени».

Известно, что ментальная информационная система основана на восьми основных элементах: внимании, воле, памяти, эмоции, представлении, языке, рефлексии и интуиции. А в период созерцания все эти параметры отсутствуют. Поэтому человеку чрезвычайно трудно «решиться» на созерцание. Ощущение отсутствия движения мысли пугает его. Ведь он не может адекватно «мыслить» даже окружающий его мир.

Аллософ не думает о будущем, потому что у него, как бы, нет и настоящего, так как он не играет в нем активную роль.

Очень часто родители, беспокоясь о, мало приспособленном к жизни, аллософе, волевым усилием заставляют его избрать наиболее практичный, с их точки зрения, путь. Подчинившись чужой воле, получив «высшее образование», аллософ всю жизнь будет тяготиться навязанной ему профессией. Ему не удается реализовать себя ни в этом мире, ни в том. Он не насладится плодами земной жизни и будущей не вкусит.

Трудно аллософу отказаться и от семьи, которую он вынужден будет содержать или участвовать в ее развитии.

Таким образом, не всякий аллософ может не согнуться перед «обстоятельствами»: пренебречь житейской мудростью. Поэтому он неизбежно вносит свои коррективы, искажения, во все периоды своей жизни. И увидеть аллософа на стадии воплощения можно не так уж часто.

У обычного человека жизнь выстроена ответственно и практично. Он объективирует принцип и реализовывает его. Быстро и эффективно преодолевает препятствия и возвращается на правильный, общепринятый путь.

А аллософам этого не дано. Аллософ по природе своей не такой как другие. Его мозг запрограммирован на постоянное мышление, но живет он рефлексивно. Это своего рода душевная инфантильность.

Аллософ не может использовать коллективный, общечеловеческий опыт. Он не учится на чужих ошибках. На онтологическом уровне жизнь аллософа протекает только в его сознании. Это как бы две параллельные жизни.

Поведение гения не всегда адекватно, у него есть ряд поведенческих и психических особенностей. Он доверчив, наивен. Понимают все буквально, не читает «между строк». Не может изменить «ситуацию», в которую попал. Не может реально оценить другую личность. Не делит людей на хороших и плохих, добрых и злых - ровно относясь ко всем. Такая личность прекрасно описана в романе Ф. Достоевского «Идиот». В лучшем случае, его жалеют, в худшем – презирают.

Хотя аллософ весьма дружелюбен, он почти не имеет друзей. Нуждаясь в опеке, он охотно берет, но ничего не дает взамен. Его родственные связи весьма слабы, он выглядит равнодушным к близким. Но это не значит, что аллософ не способен любить. Просто, аллософ не чувствует любовь, он знает, что любит. Поэтому, он редко проявляет эмоции.

Сексуальная сторона жизни мало занимает аллософа, или не занимает совсем. Безразличие к сексу является врожденным состоянием аллософа, и это при физиологической норме. Он просто не думает о нем. Возможно, это можно объяснить повышенным уровнем гормона мелатонина, который, как известно, тормозит сексуальное влечение.

Идеальной жизнью для аллософа является безбрачие, которым он бы ни мало не тяготился.

Прежде, аллософ находил себе убежище в монастыре. Вы увидите удивительную схожесть биографий многих монахов: им трудно давалась грамота, тяготила жизнь в миру, и они с раннего возраста стремились к монашеской жизни, которая идеально подходит аллософу, поскольку ему свойственно жить на уровне сознания, и все, что происходит с его физическим телом, его мало интересует. У него нет собственных желаний, поэтому послушание не тяжко ему; монотонный физический труд позволяет ему находиться в созерцательном состоянии; нестяжание, исключает быт из его сознания; в укладе монастырской жизни реализуется его склонность к ритуалу. Это идеальная жизнь для идеального аллософа.

Но монастыри утратили первостепенную задачу своего создания. Чувство одиночества и бытовой незащищенности толкает аллософа на создание семьи.

Немецкий писатель Франц Кафка записал перечень «за» и «против» его женитьбы.

«За»: брак прибавит ему сопротивляемости, поскольку он неспособен один выносить жизнь.

«Против»: «Я много времени должен быть один. Все что я сделал, только плод одиночества... Разговоры лишают мои мысли важности, серьезности, истинности... Страх перед соединением, слиянием. После этого я никогда не смогу быть один».

Недавно в интернете промелькнула информация, что в архиве Кафки была найдена подборка порнографической литературы. Очевидно, он пытался вызвать в себе интерес к взаимоотношениям полов. Стать как «все».

Возможно, пример идеального сочетания духовной и семейной жизни аллософа, мы найдем в чете Лосевых, которые жили как брат и сестра.

Несмотря на тяготение к себе подобным, аллософ может вступить в брак со своей противоположностью - человеком естественным, но духовно и интеллектуально неразвитым. И будет восхищаться в нём тем, чего сам лишен, прощая ему бесконечные измены.

Дар гения, дар генетический. Появлению гения предшествует несколько поколений лиц с синдромом Аспергера. Людей «со странностями», безусловно, талантливыми, но не реализовавшимися, в силу своей социальной неадекватности. Это, так называемые, «чудаки». Аллософ – это не просто человек с синдромом Аспергера, у него, безусловно, есть еще какая-то генетическая «изюминка», пограничная с нормой.

К сожалению, генетический дар аллософа очень редко передается потомству. Обычно, усугубляются болезненные стороны синдрома Аспергера, возрастает степень аутизма, истончается нервная система, снижаются способности. Дети аллософов часто страдают истинно психическими заболеваниями. Так оба ребенка А.Эйнштейна не только не унаследовали гениальности своего отца, но и были душевно больны. В Библии так же упоминаются неправедные дети пророка.

Брак «гения и красавицы», в генетическом плане, кажется более удачным, поскольку один из партнеров не является носителем опасных генов. Но, увы, потомок аллософа наследует гены одного из родителей, а не желаемый «коктейль».

Как видим, здесь нарушается дарвиновский принцип естественного отбора. Лучшие из лучших должны разорвать кольцо рождений. Они последние в роду...

Хотя автор знает историю со счастливым концом. Чета психологов сознательно зачала ребенка от гениального композитора, аллософа и аутиста, чья психика была на грани нормального.

Родившегося мальчика, также с крайне неустойчивой психикой, воспитывали дома, относясь со всей серьезностью к его особенностям. В результате, он стал гениальным пианистом с мировой известностью. Имеет семью и детей. Но жизнь его родителей и жены является настоящим подвигом.

Одиночество аллософа, неумение позаботиться о себе, заставляет его искать себе партнера. Его странность и неустроенность, неумение проявлять эмоции, и тем привлечь к себе женщину, приводит к тому, что довольно большой процент из них становятся гомосексуалистами.

До сих пор мы не понимали претензий геев на избранность, теперь мы посмотрим на это иначе. История знает немало гениальных гомосексуалистов.

Но все же, путь этот ложен и плоды его трагичны. И жизнь многих из них, с этого момента, протекает лишь в сексуальной плоскости. Эрос – антагонист Бога, но об этом мы поговорим позже.

Итак, аллософ почти не фиксирует события внешнего мира и вяло реагирует на его участие в своей судьбе. Окружающие находят задумчивость аллософа скорее вредным свойством, чем полезным, ведь оно мешает аллософу состояться в этом мире. Да и сами аллософы не могут разглядеть в своей отрешенности дар Божий. Потому что, созерцание – это не обдумывание какой-либо идеи, это ощущение отсутствия каких-либо идей. Будущие гении и не догадываются, что в это время происходит встреча сверхсознания с абсолютным знанием.

Мир аллософа должен быть стабилен. Созерцание требует тишины. Поэтому он не любит изменения ритма жизни, перемену погоды, смену окружения, путешествия, громкие звуки, яркие краски, бурные проявления эмоций – всегда стресс для него. И даже музыка оказывает на него травмирующее действие. Поэтому аллософ консервативен в пристрастиях. Не любит новшеств. К одежде относится утилитарно.

В течение тридцати лет, пока идет созревание «внутреннего человека», рано или поздно, наступает время человека «внешнего». Аллософ становится все более замкнутым. Почувствовав близость огромного духовного мира, Я-сознание делает сознательные попытки проникнуть в него.





разработка: www.m-web.ru